В газете “Патрыёт” меня взволновала статья “Як Лучыла стала Тартаком” Александра Пугача. Как прекрасно осознавать, что есть люди, которым небезразлично наше прошлое. Там описаны места около деревни Заозерье – роднее и ближе этой земли для меня нет. И прежде чем говорить о Тартаке, хочется вспомнить о своём Заозерье и людях, живших там в недалёком прошлом.
Во время войны – это партизанская деревня. Мужчины и юноши, которых не успели угнать в Германию, ушли в леса. Женщины и дети пекли хлеб, вязали носки и рукавицы, ремонтировали одежду, ткали полотно для нижнего белья, выделывали овечьи шкуры. В марте 1944 года фашисты сожгли Заозерье. Жители к этому времени ушли к партизанам, что и позволило избежать участи соседних Мурагов.
После освобождения района уцелевшие вернулись на свои пепелища. Моя мама Текля говорила, что она не видела ничего более страшного, чем дым из голых печей, стоящих вдоль дороги. Это люди готовили в бывших домах себе какую-то еду. У мамы на руках было трое детей и старушка-свекровь. Продуктов никаких, кроме четырёх мешков картошки, закопанных на зиму, из которых необходимо было оставить семенной материал. Вырезали «глазки» с кожурой и сажали, а клубни в основной своей массе шли в пищу. Как утверждала мама, осенью урожай собрали отменный.
Но надо было где-то жить. Началось строительство землянок – на две, а то и три семьи. Мужчин в деревне не было, вся работа легла на плечи женщин и детей, родившихся в начале 30-х. Так, мама с семьёй жила с Яниной Станкевич, её сыном и старушкой-мамой, Акулиной Лось и её двумя сыновьями. Примерно такое распределение было и в других домах.
Но уже к концу 1944-го государством была выделена бригада для строительства жилья. Первым оно предоставлялось многодетным семьям павших в боях партизан и фронтовиков. А последним человеком, покинувшим землянку в Заозерье в 1954 году, была тётка Альжбета.
К концу 1945 – началу 1946 из плена вернулись угнанные мужчины, деревня оживала. Взрослели довоенные дети, женились, строили свои добротные дома. С 1946 по 1956 года деревня приросла более чем на 60 малышей. В шестидесятые годы в футбол играли две команды мальчишек, но всё равно многие оставались на «скамейке запасных».
В каждом доме было от двух до семи детей. Число учащихся в Заозерской начальной школе вместе с учениками из деревни Осново доходило до 40. Школу возводили методом народной стройки, а учителями в ней работали Пётр Иванович Головятенко и Елена Захаровна Бугай.
Деревня могла существовать совершенно автономно – в ней жили мастера всех необходимых ремёсел.
Как устроить двери или окно – консультировал Иосиф Кисель. Он помогал всем, за что был прозван в деревне Папашей. Иосиф Парчинский, глухонемой от рождения, был отменным сапожником – пошитые или отремонтированные им сапоги, туфли одевали на самые представительные мероприятия. Во всей округе не было лучшего плотника, столяра и печника, чем Иван Кизин. На своём самодельном токарном станке он делал изумительно красивые вещи. В кузне работал Владимир Порохонько, это было одно из любимых мест сбора мальчишек. Юрий Подворный, Филипп и Александр Ляховские, Егор Кухта выделывали овчины, которые не «пускали» краску, не боялись тепла, дождя и мороза. Из них Пётр Кисель потом шил куртки и кожухи. Долго носились и хорошо сидели на ноге сваленные Владимиром Киселёвым или Гавриилом Пащуком валенки. Нельзя не вспомнить Александра Соломахо, обладавшего геркулесовой силой. Приведу два примера, которые видел своими глазами. Он работал на ГАЗ 93Б, получив задание перевести 200-литровою бочку солярки, не имея погрузочных приспособлений, он поднял её за брыжи и бросил в кузов машины. Мой отец и Саша дружили, постоянно помогали друг другу. Папа рубил себе новый дом. Саша, идя утром для поездки на работу в Великие Дольцы, брал под мышку бревно, отёсанное на 22 см, длиной 7,3 метра, и клал на сруб, приговаривая: «Теперь, Леонович, сражайся». Волотом был и Фоня Станкевич: на Т-25 он трелевал даже больше леса, чем другие на мощной технике, потому что мог подтянуть бревно к трактору или его к спиленному дереву.
В доме братьев Михаила, Петра, Адама Тарасевичей, оставшихся после войны сиротами, работала бондарня для нужд химлесхоза – делались бочки под собираемую смолу. Мастерский участок возглавлял Евдоким Яковлевич Тарасевич, в его доме был магазин химлесхоза, имелся и сельповский – сначала в доме Петра Киселя, а затем Петра Сыса. Первая крама очень выручала сельчан, туда завозили муку и продавали без ограничений, тогда как в сельпо она была дефицитом. Имелся свой ветврач Кузьма Шалыго, работала и ветлечебница.
Женщины занимались рукоделием и ткачеством – практически постоянно были задействованы три станка. А полотна, изготовленные Марией Шантор, Михалиной, Соней, Дуней, Феней, Анной Качан, моей мамой Теклей на станке в 16 нитов с подбиранками, сейчас могли бы украсить любую музейную экспозицию. Имелись в деревне и свои целительницы: Анеля и Ванда Жизневские, а также бабушка Хатимская.
Рассказать обо всех просто невозможно, о каждом можно писать книги. Дед Александр Ляховский поднимал троих своих внуков: Алеся, Николая и оставшуюся круглой сиротой Валентину. Владимир Лось был лучшим лыжником Витебской области среди школьников, а его брат Виктор имел удивительно красивый голос, его никогда не отпускали со сцены. Василий Киселёв работал начальником управления станций и электросетей Республики Беларусь, Мария Кисель – одна из первых программистов НИИ города Минска. Владимир Волох – участник первого испытания советской ядерной бомбы, он вырастил четырёх достойных сыновей, хотя долго не женился – солдат предупредили, что они не смогут иметь детей.
Среди односельчан не существовало никаких противоречий, а бескорыстная взаимопомощь была возведена в ранг обязанности. Вместе строились, женились, растили детей.
У деда Якова Андреевича Порохонько был невод, которым пользовалась вся деревня. Ловили рыбу для крестин, свадьбы, проводов в армию, но никто никогда – на продажу. И как-то исчезла верёвка, которая тоже сушилась на ограде. Пропажу быстро нашли, узнав, кто из посторонних заходил в деревню – из своих никто не мог взять чужого. Могу с убеждённостью сказать, что в Заозерье жили абсолютно порядочные самодостаточные люди, их имена я написал так, как они произносились в деревне. Упомянул и почти все фамилии заозерцев, но жили также Зенюки, Притыко, Хаданы, Немиро и Азарёнки. На сегодняшний день в ней осталось четыре коренных жителя.
* * *
Возвращаясь к названию озера Тартак или Лучила. Заозерские старики это озеро всегда называли Ветеры, а Тартаком – только место возле моста при повороте на Новую Жизнь, а урочище дальше на поляне, указанной в статье, звали Узенькое. Да, в этих местах и у Рудни перед Малыми Дольцами стояли мельницы. Они поднимали воду и затопляли луга от Заозерья до Путилкович. Местным крестьянам это усложняло выпас и заготовку кормов, поэтому мельницы горели каждый год, но снова отстраивались. Отцом Костана Тарасевича и его другом была сделана попытка спустить воду, прокопав канал от старого моста через греблю на Христинин луг. Этот канал в обход Узенького и Тартака глубиной до трёх метров и длиной около 500 в народе прозван перекоп, он существует и сейчас. Вода по нему практически не пошла – не хватило уклона.
Александр Кухта, аг.Кубличи.
